Разбираемся в экономике методом Фейнмана

Пт 15 июня 2018

Время чтения: 3 min

Начинается эта история в момент, когда один пещерный человек впервые отдал другому убитого кабана, а взамен получил топор, или что-то вроде того. Закончится она тогда, когда каждый сможет самостоятельно производить любую работу, которая ему требуется, при помощи роботов – если это когда-нибудь произойдет.

Пещерные люди очень быстро обнаруживают, что разделение труда и обмен его продуктов эффективнее, чем независимость друг от друга. В этот момент возникает рынок, а также сопутствующие ему проблемы. Например, если для пещерных людей еще допустим прямой обмен продуктов на продукты, то средневековым крестьянам уже требуются деньги.

В прошлом считалось само собой разумеющимся, что любой агент, выпускающий деньги – будь то государство, банк или еще кто – может в любой момент обменять их на соответствующее количество реального товара – например, золота. Поскольку никому не нужно таскать на себе золото, на практике такой обмен производился крайне редко, что позволило организациям, выпускающим деньги, лгать о количестве реального товара, которым они располагают. Кончилось тем, что сейчас в подавляющем большинстве стран право банков на эту ложь защищено законом, за что мы платим периодическими экономическими кризисами. Принципиально иное решение проблемы денег предлагают криптовалюты, но они уже выходят за рамки сегодняшней темы.

Долгое время простого разделения труда было достаточно для организации экономики. Да, крестьяне объединяются в общины, кузнецы – в гильдии, но принципиально структуру рынка это не меняет. Но потом происходит промышленная революция. Появляются заводы, которым необходимы большие группы рабочих. Появляется наемный труд (если он и был раньше, то в куда меньших масштабах). Как все это организовать?

По аналогии с властью в государстве, тут есть две крайности. Одна – централизованное управление: какой-то человек или небольшая группа людей достают достаточно денег, чтобы купить завод, а затем нанимают рабочих на условиях, которые сами придумывают. Это капитализм. Другая крайность соответствует демократии: сами рабочие покупают завод на общие средства, и управляют им посредством голосования. Это социализм. Опять же, никто не запрещает смешивать эти подходы в желаемой пропорции, чтобы взаимно компенсировать их слабые стороны.

Слабая сторона капитализма более очевидна: несовпадение интересов рабочих и собственников. Рабочие часто вынуждены делать вещи, которые в противном случае сочли бы аморальными – что, кстати, напоминает механизм осуществления репрессий в тоталитарных государствах. Отсюда и загрязнение окружающей среды, и астрономический разрыв в доходах между бедными и богатыми, и подавляющее число войн в последние пару веков. С другой стороны, социализм не позволил бы реализоваться Илону Маску и многим другим выдающимся личностям.

Фейнман говорил: «Чтобы создать успешную технологию, реальность следует ставить превыше общественных отношений, ибо Природу не обманешь». То же самое относится и к успешной экономической системе, только представителем Природы в ней выступает рынок.

Если ракета взорвалась на старте – инженеры не спорят о том, правильно ли они ее построили. Это решение принимают не они, а Природа. Казалось бы, после очередного экономического кризиса мы, по крайней мере, не должны спорить, что в конструкции экономики есть существенные изъяны. Но именно это обычно и происходит.

Если заработка рабочих перестает хватать на покупку продуктов их собственного труда – экономика разрушается. Если прибыль предприятий перестает покрывать их расходы – экономика разрушается. Если народ увяз в кредитах до такой степени, что больше не может платить по ним отчисления – экономика разрушается. Никто не может издать указ, запрещающий ей разрушаться – это все равно, что запретить ракетам взрываться, а подброшенным предметам падать обратно на землю. Но мы можем разобраться, что приводит экономику к кризису, и перестроить ее таким образом, чтобы, как минимум, избежать следующего кризиса по той же причине.

Проблема в том, что экономическая теория сегодня менее научна, чем алхимия. И дело тут не в экономистах, которым не хватает интеллекта на разработку нормальной теории, а в том, что предмет исследования слишком сложен. Не удивительно, что экономическая политика большинства государств до сих пор базируется на религиях.

Зная, чем кончаются споры о религии, я не буду навязывать никаких взглядов на экономические вопросы. Я лишь хочу, чтобы все мы признали, как мало на самом деле знаем. Я хочу, чтобы каждое экономическое решение оценивалось не в рамках заранее определенной парадигмы, а лишь по его прямым последствиям в реальном мире. «Экономический агностицизм», если хотите. На сегодня это лучшая позиция, с которой можно сделать для общества что-то полезное.